`ТЕТИ, ДЯДИ И ИХ ДЕТИ
В семье моего деда, Субботина Ивана Филипповича и бабушки Субботиной (Шавкуновой) Екатерины Семеновны, было две дочери и пять сыновей. Одна из дочерей по рождению была второй (около 1888), другая – четвертой (около 1892). Замуж они вышли за парней, которые потом жили и работали на Черемшанском руднике Уфалейского района, поэтому общались мы с ними очень редко. Навещали они своих ключинских братьев, как правило, вдвоем, и для меня они были как близняшки - такое между ними было сходство. Обе небольшого роста, худенькие, но крепкие. Обе женственны, миловидны, на лице всегда добрая, приветливая улыбка. Обе были многодетны (не менее пяти сыновей у каждой).
Двоих из братьев я знал: Миша Шилохвостов хорошо играл на баяне, а его старший брат Алексей, участник Великой Отечественной Войны, жил и работал в Нязепетровске. Его крепкая дружба с вином помешала нам сблизиться.
Аксинья Ивановна и Апрасинья Ивановна – так звали моих теток – ушли из жизни, когда им было за 90.
Их (деда и бабки) первенец, Иван Иванович (1886) погиб в Первой Мировой в 1914 году. Без отца остались три – восьми, четырех и двух лет - девочки. Вдова, выйдя замуж, взяла с собой младшую, Кланю, а Женя и Нюра остались в доме дедушки. Он ростил и воспитывал их до замужества. Женя вышла замуж в 1924, Нюра – в 1929. Нюры не стало в 49 лет. Ее дочь, Шура Крылова, живет в Нязепетровске, 60 – летний сын Николай Григорьевич, живет в Полевском. У него есть два сына. Один мастер спорта по картингу. Евденья Ивановна прожила 82 года. Из ее пяти детей остался один – Алексей. Он живет и работает учителем недалеко от Екатеринбурга. Клавдия Ивановна пережила Евденью Ивановну на два года. У нее было три сына. Остался один, Григорй Федорович Поздеев. Живет в Нязепетровске. В потомстве у него сын, дочь, внуки.
Нестер Иванович Субботин родился в 1890 году. Действительную службу проходил на Дальнем Востоке. В те годы Столыпиным активно внедрялась хуторская система ведения сельского хозяйства. Иван Филлипович, примерно в десяти километрах от Ключей, в соответствии со столыпинской реформой, получил от государства земельный участок и построил там дом. Когда Нестер Иванович вернулся со службы, он женил его и поселил на этом хуторе (долгие годы это урочище называлось Субботинским). Но вскоре началась война и дядю Нестера проводили на фронт. В 1915 году он попал в плен. В концлагерях немцы их не держали, а раздавали батрачить к бюргерам. Наш пленник попал к солдатке, унтер – офицерше, чуть постарше его возрастом. Он был симпатичный, бесконфликтный, добрый, привлекательный человек. Фрау его обожала и был он у нее на ферме далеко не батраком. Дядя Нестер на мои вопросы о степени этого обожания отвечал сдержанной улыбкой. Мы оба с ним были предельно корректны. Фрау приглашала его на чаепитие, обучала немецкому языку. Было это примерно так: пленник указывал на какой- то предмет и спрашивал: «Фрау, ви ест ду?» . дальше вопросов можно было не задавать, вводная сделана и фрау брала инициативу в свои руки. На другой день шло повторение урока.
На соседней ферме тоже работал русский военнопленный. Они иногда общались, и общение это кончилось тем, что сговорились бежать из плена, но ушли недалеко. Их изловили и доставили в полицейский участок той местности, где они жили. В участок пригласили его хозяйку, и, как рассказывал дядя Нестер, они оба рады были встрече. Фрау искренне недоумевала, что толкнуло его бежать из рая. До конца Мировой войны Нестер Иванович жил с фрау в мире и дружбе. После освобождения домой он добирался полгода. На Ключи пришел – одна нога в валенке, друга – в сапоге. Колчака с Урала к этому времени прогнали, и это спасло дядю от новых приключений. Жена его, бездетная тетя Катя, в конце 20-х годов ушла в мир иной. Дом его с хутора перевезли на Ключи. Дядя привел в него солдатскую вдову с 9-летней девочкой Нюрой (Анне Андреевне 87 лет, живет в Нязепетровске), у них родились две дочери – Анисья и Физа. Нестер Иванович выучился на ветеринара и стал в округе добрым и желанным доктором Айболитом.
Во Вторую мировую для фронта он не годился по возрасту и его забрали в трудовую армию. После войны до начала 50- годов дядя снова занимался своим прежним делом, лечил животных.
От своего отца он унаследовал любовь к пчелам. У его дома всегда трудились 10-15 пчелосемей. Когда местный колхоз решил заняться разведением пчел, то поручил это хлопотно дело дяде. Колхозная пасека располагалась в трех километрах от нашей деревушки на живописном склоне Малого Бардыма, у самого берега Арганчи. Мы с братьями, собравшись вместе, иногда навещали его. Он угощал нас сотовым медом, хорошей медовухой.
Инфаркт настиг Нестера Ивановича в 1974 году в доме падчерицы. Шел ему 85 год. Тетка Настасья, жена дяди, в февральскую бурю 1963 года замерзла на полпути с Межевой на Ключи.
У Анисьи Нестеровны (1933) и Плотникова Николая Григорьевича (1928), оригинального, доброго и мастерового человека, родилась дочь Аня и сын Гриша. Анна Николаевна с мужем Мироновым Иваном Ивановичем закончили пединститут, живут и работают по специальности в городе Асбесте. У них две дочери. Григорий Николаевич стал шофером и отцом трёх сыновей. Все они живут и работают в Нязепетровске.
Анфисья Нестеровна (1935) закончила в Полевском курсы медсестер и вышла там замуж за замечательного парня – Бугуева Павла Ивановича.
Неизлечимая болезнь (1971) не дала полностью реализовать ему его возможности.
Их старший сын, Сергей, живет и работает в Полевском. Младший, Леонид, закончил УПИ, женился на прелестной девушке Наташе. У них растет столь же прелестная дочь Аня и сын Семен, которые с удовольствием учатся и наукам, и жизни. Сам глава семейства, человек высокой внутренней культуры, умный, добрый, отзывчивый, денно и нощно трудится, чтобы дать детям хорошее образование, создать в семье уют и благополучие. Он единственный из потомков Ивана Филлиповича и Екатерины Семеновны додумался положить на место их захоронения мраморные надгробия.
Другая судьба была уготована следующему сыну моих пращуров – Субботину Егору Ивановичу I (1895). В молодости он сильно повредил плечо и это обстоятельство оставило его за бортом баталий двадцатого века, но зато взвалило на его, в общем – то не самые могучие плечи, всю рутинную работу по их тыловому обеспечению.
Дядя Егор умел делать всё – он сапожник и шорник, столяр и плотник, пахарь и сеятель; мастер по укладке хлебных кладей и стогованию сена, страстный и удачливый рыбак.
Из 70 жителей нашего сельца 14 мужчин ушли на фронт. Дядя Егор остался один.
На пошив сапог – женских и мужских – к нему выстраивалась очередь со всех окрестных деревень. Основная же его работа, как колхозника, - изготовление хомутов, седел, шлей, уздечек и другой утвари. Он выделывал кожи, вил веревки, ремонтировал телеги, сани. С наступлением весны пахал и сеял. Немыслим без дяди Егора сенокос: только он мог отбить косы, изготовить деревянные вилы, грабли. Каждый сметанный стог сена в бригаде – его рук дело. Мы, ребятишки, при скирдовании сена помогали ему. Наша обязанность – подвозить к стогу копны (волокуши). Ее надо поставить к стогу недалеко (лишняя затрата сил метальщика) и не близко (мешает ему работать вилами). Подъехать куда надо не так – то просто: лето, жара; лошадь нещадно кусает овод, его сотни; она бьётся, нервничает, не слушается седока, которого эти вампиры тоже не щадят. Отсюда промахи и матюки стогомета. Дядя Егор был матершинником, но мат его был не злой, не пошлый, не обидный.
Сенокосов, расположенных вблизи деревни, было мало и основную массу сена заготавливали в пойме Уфы, за 12-15 километров от дома. Жили там в балаганах до тех пор, пока не выполнят намеченных планов. Вот там – то дядя Егор отводил свою рыбацкую душу. При этом он не только удовлетворял свою рыбацкую страсть, но и кормил рыбой всю бригаду – его двухведерный баченок всегда был заполнен соленой рыбой. Мне запомнились два случая из его рыбалки. В один из дней дядя пришел на обед, но еда еще не была готова. Он взял удочку и спустился к Уфе. Перед тем, как его позвали к обеду, на крючок попался пескарь. Посадив его покрепче, рыбак забросил на удачу. После обеда пошли к реке мыть посуду и обнаружили удилище плавающим в воде. Утащила его туда крупная щука. Удобное место для вываживания столь крупного экземпляра есть только в полукилометре вниз по течению. Принимается решение- все сенокосники лезут в оду и отсекают рыбе пути отступления вглубь реки, а дядя Егор ведет ее вдоль берега к намеченному месту. И операция удалась. К балаганам нес щуку сын удачливого рыбака, совсем нехилый 14- летний Васька – голова рыбины на его плече, хвост при этом задевает землю. В 1959 году на блесну у меня поймалась примерно таких же размеров щука.
Второй случай. Этим же летом дядя впервые взял меня с собой на рыбалку. Было раннее, свежее утро. Над рекой плыл туман. Тишь, безлюдье вокруг, чуть приметна тропинка росистая, куст заденешь плечом и в лицо тебе вдруг с листьев брызжет вода сребристая. Место – километрах в двух от шалашей – он присмотрел заранее. В специальных походах охотился он только за крупной рыбой, благо водилось ее тогда в Уфе предостаточно. Глубокая, с едва заметным течением, заводь, место жировки крупной рыбы. Дядя это отлично знал, поэтому насадил на крючок большого земляного червяка и отправил насадку в голубую уфимскую воду. Я не торопился уходить к указанному мне месту, ожидая первую поклевку на заброшенную дядей удочку. И правильно сделал, потому что стал свидетелем, как бойко нырнул в воду поплавок, как дядя Егор, сделав подсечку, поспешно поднялся на ноги, выбросил вечно торчащую изо рта «козью ногу» и начал медленно водить по заводи упорно сопротивляющуюся рыбу. Подсачка у него не было, а берег, где он стоял, был крутой. Метрах в десяти выше заводи в воде островками лежали смытые во время половодья береговые дернины. Когда сопротивление рыбы ослабло, он подвел ее к одному из островков и сделал попытку поднять ее на берег. Глотнув воздуха, рыба забилась, сорвалась с крючка и осталась лежать на кочке. Я моргнуть и не успел, как дядя Егор сиганул с двухметровой высоты в воду и через мгновение выбросил язя на берег. Я тут же оттащил его в глубь берега, из недалеко стоящего остожья принес бочанину, по которой отчаянный рыбак выбрался на берег. Язь был не меньше трех килограммов. Налюбовавшись добычей и подсобив купальщику выжать одежду, я побежал к месту своей рыбалки и по дороге услышал раскаты виртуозной матерщины. Оказалось, при купании рыбак замочил самомад. О дальнейшей рыбалке не могло и быть речи.
….Мы - .то Алексей, я, Борис, заразились рыбалкой от дяди Егора. В годы войны она была для нас не столько спортивным интересом, сколько способом добывания пищи. Все рыбацкие принадлежности – лески, сплетенные из волоса конского хвоста, крючки, грузила давал нам дядя Егор. Дядя Егор чинил нам летнюю обувь, подшивал валенки, помогал маме как мог.
Он умел играть на однорядной русской гармошке. «Умел» - не то слово. Лучшего в округе гармониста не было, разве что позже его превзошел в этом искусстве наш Гриша.
Нелегкой у дяди была личная жизнь. У них с тетей Раисьей было две дочери и пять сыновей. Судьба некоторых из них причиняла им много страданий и горя: в возрасте пяти лет умер сын Миша; 18-летняя дочь Ольга, закончив медицинские курсы, тяжело заболела и ушла из жизни. В 1942 году в боях под Калининым погиб старший сын – танкист Александр; в 1953 уронила на себя кипящий самовар, получив несовместимые с жизнью ожоги, внучка. В 1955 году, находясь на службе в военно– морском флоте в Порт – Артуре, погиб здоровяк, силач, балагур Василий Егорович. Дядя Егор не запил, не сломался, он по – прежнему всецело был занят работой. Он всегда держал собственных пчел, поэтому, когда колхоз организовал новую пасеку, его назначили пчеловодом. У него, как и у дяди Нестера, на пасеке было более 150 пчело – семей и они в одиночку справлялись со столь огромной работой. Сердечный приступ, второй по счету, скосил его за обеденным столом в 1967 году.
Старшая их дочь Мария Георгиевна вместе с моей сестрой Анисьей Георгиевной закончила Свердловский педагогический техникум, долгие годы работала в Шемахинской средней школе. Сейчас, в 2007 году, они со своим мужем, участником Великой Отечественной Войны, тоже учителем, Чертовичем Михаилом Антоновичем, живут в Челябинске. Им обоим по 82 года. Ц них есть дочь, внук, правнук.
Андрей Георгиевич (1927) в 1944 году был призван в армию, попал на службу в Московский военный гарнизон. После службы остался в Москве, там завел семью, получил квартиру. Но не дожив и до 55 лет скончался от инсульта. Жена его, Александра Николаевна, живет и здравствует в Москве. У их дочери, Елены, уже тоже бабушки, есть сын и дочь.
Самый младший сын Иван (1937) живет в г. Тольятти. К великому сожалению, сын его погиб в автокатастрофе. Дочь с семьей тоже живет в Тольятти.
В семье моего деда, Субботина Ивана Филипповича и бабушки Субботиной (Шавкуновой) Екатерины Семеновны, было две дочери и пять сыновей. Одна из дочерей по рождению была второй (около 1888), другая – четвертой (около 1892). Замуж они вышли за парней, которые потом жили и работали на Черемшанском руднике Уфалейского района, поэтому общались мы с ними очень редко. Навещали они своих ключинских братьев, как правило, вдвоем, и для меня они были как близняшки - такое между ними было сходство. Обе небольшого роста, худенькие, но крепкие. Обе женственны, миловидны, на лице всегда добрая, приветливая улыбка. Обе были многодетны (не менее пяти сыновей у каждой).
Двоих из братьев я знал: Миша Шилохвостов хорошо играл на баяне, а его старший брат Алексей, участник Великой Отечественной Войны, жил и работал в Нязепетровске. Его крепкая дружба с вином помешала нам сблизиться.
Аксинья Ивановна и Апрасинья Ивановна – так звали моих теток – ушли из жизни, когда им было за 90.
Их (деда и бабки) первенец, Иван Иванович (1886) погиб в Первой Мировой в 1914 году. Без отца остались три – восьми, четырех и двух лет - девочки. Вдова, выйдя замуж, взяла с собой младшую, Кланю, а Женя и Нюра остались в доме дедушки. Он ростил и воспитывал их до замужества. Женя вышла замуж в 1924, Нюра – в 1929. Нюры не стало в 49 лет. Ее дочь, Шура Крылова, живет в Нязепетровске, 60 – летний сын Николай Григорьевич, живет в Полевском. У него есть два сына. Один мастер спорта по картингу. Евденья Ивановна прожила 82 года. Из ее пяти детей остался один – Алексей. Он живет и работает учителем недалеко от Екатеринбурга. Клавдия Ивановна пережила Евденью Ивановну на два года. У нее было три сына. Остался один, Григорй Федорович Поздеев. Живет в Нязепетровске. В потомстве у него сын, дочь, внуки.
Нестер Иванович Субботин родился в 1890 году. Действительную службу проходил на Дальнем Востоке. В те годы Столыпиным активно внедрялась хуторская система ведения сельского хозяйства. Иван Филлипович, примерно в десяти километрах от Ключей, в соответствии со столыпинской реформой, получил от государства земельный участок и построил там дом. Когда Нестер Иванович вернулся со службы, он женил его и поселил на этом хуторе (долгие годы это урочище называлось Субботинским). Но вскоре началась война и дядю Нестера проводили на фронт. В 1915 году он попал в плен. В концлагерях немцы их не держали, а раздавали батрачить к бюргерам. Наш пленник попал к солдатке, унтер – офицерше, чуть постарше его возрастом. Он был симпатичный, бесконфликтный, добрый, привлекательный человек. Фрау его обожала и был он у нее на ферме далеко не батраком. Дядя Нестер на мои вопросы о степени этого обожания отвечал сдержанной улыбкой. Мы оба с ним были предельно корректны. Фрау приглашала его на чаепитие, обучала немецкому языку. Было это примерно так: пленник указывал на какой- то предмет и спрашивал: «Фрау, ви ест ду?» . дальше вопросов можно было не задавать, вводная сделана и фрау брала инициативу в свои руки. На другой день шло повторение урока.
На соседней ферме тоже работал русский военнопленный. Они иногда общались, и общение это кончилось тем, что сговорились бежать из плена, но ушли недалеко. Их изловили и доставили в полицейский участок той местности, где они жили. В участок пригласили его хозяйку, и, как рассказывал дядя Нестер, они оба рады были встрече. Фрау искренне недоумевала, что толкнуло его бежать из рая. До конца Мировой войны Нестер Иванович жил с фрау в мире и дружбе. После освобождения домой он добирался полгода. На Ключи пришел – одна нога в валенке, друга – в сапоге. Колчака с Урала к этому времени прогнали, и это спасло дядю от новых приключений. Жена его, бездетная тетя Катя, в конце 20-х годов ушла в мир иной. Дом его с хутора перевезли на Ключи. Дядя привел в него солдатскую вдову с 9-летней девочкой Нюрой (Анне Андреевне 87 лет, живет в Нязепетровске), у них родились две дочери – Анисья и Физа. Нестер Иванович выучился на ветеринара и стал в округе добрым и желанным доктором Айболитом.
Во Вторую мировую для фронта он не годился по возрасту и его забрали в трудовую армию. После войны до начала 50- годов дядя снова занимался своим прежним делом, лечил животных.
От своего отца он унаследовал любовь к пчелам. У его дома всегда трудились 10-15 пчелосемей. Когда местный колхоз решил заняться разведением пчел, то поручил это хлопотно дело дяде. Колхозная пасека располагалась в трех километрах от нашей деревушки на живописном склоне Малого Бардыма, у самого берега Арганчи. Мы с братьями, собравшись вместе, иногда навещали его. Он угощал нас сотовым медом, хорошей медовухой.
Инфаркт настиг Нестера Ивановича в 1974 году в доме падчерицы. Шел ему 85 год. Тетка Настасья, жена дяди, в февральскую бурю 1963 года замерзла на полпути с Межевой на Ключи.
У Анисьи Нестеровны (1933) и Плотникова Николая Григорьевича (1928), оригинального, доброго и мастерового человека, родилась дочь Аня и сын Гриша. Анна Николаевна с мужем Мироновым Иваном Ивановичем закончили пединститут, живут и работают по специальности в городе Асбесте. У них две дочери. Григорий Николаевич стал шофером и отцом трёх сыновей. Все они живут и работают в Нязепетровске.
Анфисья Нестеровна (1935) закончила в Полевском курсы медсестер и вышла там замуж за замечательного парня – Бугуева Павла Ивановича.
Неизлечимая болезнь (1971) не дала полностью реализовать ему его возможности.
Их старший сын, Сергей, живет и работает в Полевском. Младший, Леонид, закончил УПИ, женился на прелестной девушке Наташе. У них растет столь же прелестная дочь Аня и сын Семен, которые с удовольствием учатся и наукам, и жизни. Сам глава семейства, человек высокой внутренней культуры, умный, добрый, отзывчивый, денно и нощно трудится, чтобы дать детям хорошее образование, создать в семье уют и благополучие. Он единственный из потомков Ивана Филлиповича и Екатерины Семеновны додумался положить на место их захоронения мраморные надгробия.
Другая судьба была уготована следующему сыну моих пращуров – Субботину Егору Ивановичу I (1895). В молодости он сильно повредил плечо и это обстоятельство оставило его за бортом баталий двадцатого века, но зато взвалило на его, в общем – то не самые могучие плечи, всю рутинную работу по их тыловому обеспечению.
Дядя Егор умел делать всё – он сапожник и шорник, столяр и плотник, пахарь и сеятель; мастер по укладке хлебных кладей и стогованию сена, страстный и удачливый рыбак.
Из 70 жителей нашего сельца 14 мужчин ушли на фронт. Дядя Егор остался один.
На пошив сапог – женских и мужских – к нему выстраивалась очередь со всех окрестных деревень. Основная же его работа, как колхозника, - изготовление хомутов, седел, шлей, уздечек и другой утвари. Он выделывал кожи, вил веревки, ремонтировал телеги, сани. С наступлением весны пахал и сеял. Немыслим без дяди Егора сенокос: только он мог отбить косы, изготовить деревянные вилы, грабли. Каждый сметанный стог сена в бригаде – его рук дело. Мы, ребятишки, при скирдовании сена помогали ему. Наша обязанность – подвозить к стогу копны (волокуши). Ее надо поставить к стогу недалеко (лишняя затрата сил метальщика) и не близко (мешает ему работать вилами). Подъехать куда надо не так – то просто: лето, жара; лошадь нещадно кусает овод, его сотни; она бьётся, нервничает, не слушается седока, которого эти вампиры тоже не щадят. Отсюда промахи и матюки стогомета. Дядя Егор был матершинником, но мат его был не злой, не пошлый, не обидный.
Сенокосов, расположенных вблизи деревни, было мало и основную массу сена заготавливали в пойме Уфы, за 12-15 километров от дома. Жили там в балаганах до тех пор, пока не выполнят намеченных планов. Вот там – то дядя Егор отводил свою рыбацкую душу. При этом он не только удовлетворял свою рыбацкую страсть, но и кормил рыбой всю бригаду – его двухведерный баченок всегда был заполнен соленой рыбой. Мне запомнились два случая из его рыбалки. В один из дней дядя пришел на обед, но еда еще не была готова. Он взял удочку и спустился к Уфе. Перед тем, как его позвали к обеду, на крючок попался пескарь. Посадив его покрепче, рыбак забросил на удачу. После обеда пошли к реке мыть посуду и обнаружили удилище плавающим в воде. Утащила его туда крупная щука. Удобное место для вываживания столь крупного экземпляра есть только в полукилометре вниз по течению. Принимается решение- все сенокосники лезут в оду и отсекают рыбе пути отступления вглубь реки, а дядя Егор ведет ее вдоль берега к намеченному месту. И операция удалась. К балаганам нес щуку сын удачливого рыбака, совсем нехилый 14- летний Васька – голова рыбины на его плече, хвост при этом задевает землю. В 1959 году на блесну у меня поймалась примерно таких же размеров щука.
Второй случай. Этим же летом дядя впервые взял меня с собой на рыбалку. Было раннее, свежее утро. Над рекой плыл туман. Тишь, безлюдье вокруг, чуть приметна тропинка росистая, куст заденешь плечом и в лицо тебе вдруг с листьев брызжет вода сребристая. Место – километрах в двух от шалашей – он присмотрел заранее. В специальных походах охотился он только за крупной рыбой, благо водилось ее тогда в Уфе предостаточно. Глубокая, с едва заметным течением, заводь, место жировки крупной рыбы. Дядя это отлично знал, поэтому насадил на крючок большого земляного червяка и отправил насадку в голубую уфимскую воду. Я не торопился уходить к указанному мне месту, ожидая первую поклевку на заброшенную дядей удочку. И правильно сделал, потому что стал свидетелем, как бойко нырнул в воду поплавок, как дядя Егор, сделав подсечку, поспешно поднялся на ноги, выбросил вечно торчащую изо рта «козью ногу» и начал медленно водить по заводи упорно сопротивляющуюся рыбу. Подсачка у него не было, а берег, где он стоял, был крутой. Метрах в десяти выше заводи в воде островками лежали смытые во время половодья береговые дернины. Когда сопротивление рыбы ослабло, он подвел ее к одному из островков и сделал попытку поднять ее на берег. Глотнув воздуха, рыба забилась, сорвалась с крючка и осталась лежать на кочке. Я моргнуть и не успел, как дядя Егор сиганул с двухметровой высоты в воду и через мгновение выбросил язя на берег. Я тут же оттащил его в глубь берега, из недалеко стоящего остожья принес бочанину, по которой отчаянный рыбак выбрался на берег. Язь был не меньше трех килограммов. Налюбовавшись добычей и подсобив купальщику выжать одежду, я побежал к месту своей рыбалки и по дороге услышал раскаты виртуозной матерщины. Оказалось, при купании рыбак замочил самомад. О дальнейшей рыбалке не могло и быть речи.
….Мы - .то Алексей, я, Борис, заразились рыбалкой от дяди Егора. В годы войны она была для нас не столько спортивным интересом, сколько способом добывания пищи. Все рыбацкие принадлежности – лески, сплетенные из волоса конского хвоста, крючки, грузила давал нам дядя Егор. Дядя Егор чинил нам летнюю обувь, подшивал валенки, помогал маме как мог.
Он умел играть на однорядной русской гармошке. «Умел» - не то слово. Лучшего в округе гармониста не было, разве что позже его превзошел в этом искусстве наш Гриша.
Нелегкой у дяди была личная жизнь. У них с тетей Раисьей было две дочери и пять сыновей. Судьба некоторых из них причиняла им много страданий и горя: в возрасте пяти лет умер сын Миша; 18-летняя дочь Ольга, закончив медицинские курсы, тяжело заболела и ушла из жизни. В 1942 году в боях под Калининым погиб старший сын – танкист Александр; в 1953 уронила на себя кипящий самовар, получив несовместимые с жизнью ожоги, внучка. В 1955 году, находясь на службе в военно– морском флоте в Порт – Артуре, погиб здоровяк, силач, балагур Василий Егорович. Дядя Егор не запил, не сломался, он по – прежнему всецело был занят работой. Он всегда держал собственных пчел, поэтому, когда колхоз организовал новую пасеку, его назначили пчеловодом. У него, как и у дяди Нестера, на пасеке было более 150 пчело – семей и они в одиночку справлялись со столь огромной работой. Сердечный приступ, второй по счету, скосил его за обеденным столом в 1967 году.
Старшая их дочь Мария Георгиевна вместе с моей сестрой Анисьей Георгиевной закончила Свердловский педагогический техникум, долгие годы работала в Шемахинской средней школе. Сейчас, в 2007 году, они со своим мужем, участником Великой Отечественной Войны, тоже учителем, Чертовичем Михаилом Антоновичем, живут в Челябинске. Им обоим по 82 года. Ц них есть дочь, внук, правнук.
Андрей Георгиевич (1927) в 1944 году был призван в армию, попал на службу в Московский военный гарнизон. После службы остался в Москве, там завел семью, получил квартиру. Но не дожив и до 55 лет скончался от инсульта. Жена его, Александра Николаевна, живет и здравствует в Москве. У их дочери, Елены, уже тоже бабушки, есть сын и дочь.
Самый младший сын Иван (1937) живет в г. Тольятти. К великому сожалению, сын его погиб в автокатастрофе. Дочь с семьей тоже живет в Тольятти.
Комментариев нет:
Отправить комментарий